Похожие материалы
«Горы чеченцам не принадлежат, это чеченцы принадлежат горам» - Хизир Умалатов
Горы нельзя покорить, на них можно только взойти.
Человек может, если позволят природные условия, оказаться на вершине, водрузить на неё знамя, покричать, сделать фотографию и спуститься. А потом по прихоти тех же природных сил дождь размоет его следы — и человека как не бывало.
«Вот и вся мораль», — рассказывает Хизир Умалатов, блогер (https://www.instagram.com/keyhizar?dlrf=azN0dHBrNmk0YXJ3)
и любитель-путешественник. Моралью, впрочем, дело не ограничивается: в разговоре он успевает объяснить, что положить в рюкзак, как вести себя при встрече с медведем и какие противоречия философских школ яснее проступают в свете костра.
Формулу про покорение гор Хизир не присваивает: её автор — Рамзан Ижаев, известный чеченский художник, краевед и профессиональный альпинист. Знамя, фотографию и дождь он добавил от себя. От громких званий Хизир вообще отмахивается: не историк, максимум — краевед-любитель.
Сказка, которую проверили ногами
Любовь к горам началась у Хизира с рассказов. Всё детство он слушал стариков, которые рассказывали о жизни в горах Кей-Мохка до высылки чеченского народа в 1944 году, в ущелье, откуда вышел его тейп. По семейным преданиям, четырнадцать поколений его предков строили там башни, пасли скот, сражались и умирали.
Проверить сказку было непросто: в советское время, а затем в годы войн доступ в горы Галанчожа для обывателя был закрыт. Впервые с горами Хизир познакомился ещё ребёнком в Итум-Калинском районе, который называет малой родиной родственников по материнской линии. Там он впервые испытал эйфорию и внутреннюю свободу, которые словами не передать: голова становилась ясной, обострялись все чувства — «буквально на генетическом уровне». Спустя много лет он вывел простую формулу, которая отвечает на вопрос, откуда эта любовь: «Горы чеченцам не принадлежат, это чеченцы принадлежат горам».
Всерьёз сказку проверили в конце августа 2015 года. Около тридцати человек из тейпа Кей съехались из Грозного, Ингушетии, Бамута и других мест, чтобы впервые после высылки и двух войн пройти по ущелью большой группой. Цель была вполне прозаической: добраться до башенного селения Нижний Кей, проверить кладбище, мечеть и башни и понять, можно ли проложить туда дорогу. Сегодня туда можно доехать на машине за пару часов, а тогда дорога обрывалась у выезда из Терлойского ущелья, и дальше шли пешком, в темпе стариков. До селения Мештар добрались к вечеру, заночевали, а ночью накрыла сильная непогода. Не хватило ни снаряжения, ни опыта таких переходов. «Горы нас дальше не пустили», — вспоминает Хизир.
Водружать знамя никто не собирался: восхождение на вершины в планы не входило, всё затевалось ради кладбища, мечети и башен. Маршрут остался незавершённым, но главное, по мнению Хизира, было достигнуто: «Впервые за семьдесят лет вместе прошли по земле наших предков, и стереть эту память уже ничто не сможет». Дальше были десятки походов без дороги — например, когда по три километра вдоль реки таскали профнастил и цемент для восстановления мечети.
Практичное, удобное, уместное
Рюкзак Хизира для летнего пешего похода лишён всякой романтики. Нож. Свисток, который, по его словам, отгоняет диких зверей. Фляжка, огниво, дождевик, термобельё (даже летом). Спальник с ковриком, котелок, соль, еды на день больше, чем длится поход. И компас: «Научитесь им пользоваться, компас спасает жизнь».
Всё это выглядит внушительно, но без труда умещается в рюкзак на 30–40 литров. Остальное — «декоративно-прикладное искусство» в части еды и амуниции — в пешем походе превращается в обузу. Критериев у Хизира три: практичное, удобное, уместное. У любого минимализма, правда, бывают исключения, и у него это самовар: отправляясь в джип-тур, он готов взять и кресло, и «ставший легендарным» большой самовар.
Жмурься не жмурься, а это реально. Когда вдали от всех населённых пунктов запрокидываешь голову и видишь звёздное небо, будто нарисованное голливудским монтажом, именно тогда ты «что-то» чувствуешь. Хотя какой тут монтаж: монтаж — это из того мира, который создан человеческими руками. Это не эффект, это вот, над головой.
Самому Хизиру романтика ночёвок под открытым небом, правда, давно не указ. «Я уже в таком возрасте, что выбираю ночлег по погоде и комфорту, а не по романтике. Ночь под открытым небом хороша ровно до первого порыва ветра или до первой капли дождя», — признаётся он. Зато если на пути окажется жилая или боевая башня — а горы Чечни ими богаты, — то даже без крыши её стены хорошо защитят от ветра и диких животных.
Ренессанс у костра
Ходить в горы в одиночку Хизир не любит и никому не советует. Идеальный поход, по его мнению, — группа из четырёх–шести человек, знающих, как вести себя в горах. Исключение одно: если выбирать между ненадёжным попутчиком и одиночеством, он выберет одиночество. Зато в хорошей компании, добавляет Хизир, «ночью у костра будет с кем обсудить концептуальные противоречия философских школ и художников эпохи Ренессанса».
Костёр принято считать территорией первобытного: огонь, нож, мясо на прутьях, вся философия умещается в слово «выжить». Хизир эту картину слегка портит. Он, конечно, шутит, но заметим, о чём: не о шашлыке и не о гитаре, а о философских школах и Ренессансе. Не обходится и без физиков: на вопрос, меняется ли в горах восприятие времени, он отвечает: «Старина Эйнштейн доказал относительность времени. В этом смысле я открытие уже не совершу». Время там, по его словам, измеряется скорее положением солнца, чем часами, поэтому и дни, и ночи кажутся длиннее.
Незнание лечится вопросом
На равнине можно быть кем угодно: респектабельным «темщиком» с тыквенным латте на проспекте или грозным бойцом с горой мышц (выражения Хизира, со свойственной ему, как выяснилось, иронией). В горах это не работает: первая же крутая тропа расставляет всё по местам и показывает, сколько в тебе терпения, сил, самопожертвования и «настоящего». Речь, уточняет Хизир, не об увеселительных поездках по асфальту, а о настоящих горах. «Горы закаляют характер и срывают все маски», — резюмирует он.
Из опасностей на первое место он ставит самоуверенность: «Незнание лечится вопросом, природа непредсказуема, но предупреждает. А вот самоуверенный человек не спрашивает и не слышит, что ему говорят, поэтому он опаснее всего».
Впрочем, горы умеют удивлять и тех, кто «вопрошает». Однажды Хизир с компанией отправился на машине к озёрам Галанчож. Неподалёку от селения Мочча в долине нашлось хорошее место для парковки: джип оставили и ушли в поход. Пока их не было, в горах внезапно ударили гром и молния и выпала месячная норма осадков. Потоки воды и грязи, а также селевые массы сошли с окрестных склонов и затопили долину вместе с машиной — выше капота. Остались без связи и транспорта: главный следопыт группы Хасан раздобыл коня и спустился в Терхи, где связь хоть как-то работала. Уже оттуда удалось найти спецтехнику для эвакуации. «Вроде бы рядовая вылазка опытных горцев закончилась многомесячным ремонтом и немалыми затратами», — констатирует Хизир. Горы, выходит, умеют не только не пустить, но и выставить счёт.
С дикими зверями у Хизира отношения заочные: лучшие встречи с ними, по его признанию, происходят через экран телевизора, на канале National Geographic. Сталкиваться лицом к лицу с крупным зверем ему пока не доводилось, хотя издали он видел почти всю фауну горной Чечни. Теория при этом известна, и он ссылается на старожилов: не бежать, не смотреть в глаза, не поворачиваться спиной и отходить медленно, говоря спокойным голосом. Медведя, по наблюдениям Хизира, провоцирует не сама встреча, а люди, которые оказываются между матерью и детёнышами, подходят ради фотографии или оставляют еду. Оговорка тоже его: это общие наблюдения, а не инструкция, и за точными советами лучше идти к егерям и натуралистам.
Пусть приходят все
Бывалые путешественники нередко ворчат, что популярные места превращаются в часть туристической индустрии: площадки, указатели, толпы с телефонами. Хизир к этому не присоединяется: считать чужой интерес к горам вредным, по его мнению, в какой-то степени эгоистично — это позиция вроде «это мои горы, я их первый открыл». То есть раз горы чеченцам не принадлежат, запирать их от остальных как-то нелогично. «Пусть приходят все, лишь бы не исчезала привычка вести себя скромно», — говорит он: для чеченца это святые места. А у ребят из «Чечня Дискавери» и «Таллархой», с которыми он дружит, действует принцип «нулевого присутствия»: после ухода из дикой природы не должно оставаться ни мусора, ни наскального «зодчества», ни следов разорения объектов культурного наследия. Сам Хизир счастлив тем, что в горы «потихоньку возвращается жизнь», а надежды отцов постепенно сбываются.
Тем, кто видит в горах запасной выход из города, Хизир этот выход закрывает сразу. «У меня не стоит цель сбежать от людей, я их люблю», — объясняет он. Предложение провести несколько месяцев вдали от цивилизации, без связи и удобств, он останавливает тремя встречными вопросами: «Какая цель? Для чего? Ради чего?» — а затем перечисляет то, что держит внизу: семью, дом, общественные обязательства и работу, которая, заметим, тоже есть в списке. Отшельничество, по его словам, «не наш метод»: он из народа, где социум важнее индивида. Оправдываться за походы Хизир тоже не намерен: целый блок вопросов о чужом мнении он пропустил, пояснив, что если слушать всех, можно бесконечно деградировать, пытаясь угодить каждому.
Десять километров для начала
Тем, кто о горах пока только мечтает, Хизир предлагает проверку, для которой не нужно никуда ехать: купить всю необходимую экипировку, надеть рюкзак и пройти 10 километров по пересечённой местности вокруг дома. Вернувшись, честно ответить себе на вопрос: «А оно мне надо?» Допустим, ответ «да». Тогда начинать стоит с короткого маршрута и с опытным человеком рядом, в разношенной обуви, выйдя пораньше и вернувшись на «базу» до темноты, с достаточным запасом воды. И заранее выяснить, не проходит ли путь через пограничную зону: в некоторых районах нужен пропуск.
А тем, кто мечтает давно, но всё откладывает, он советует начать с джип-тура «Чечня Дискавери»: за один световой день, в комфортных условиях и под присмотром инструкторов по известным местам провозят с остановками на пикник и чай. Снаряжение за сто тысяч для этого не нужно. «Начните с малого: самый длинный путь начинается с малого шажка», — напоминает Хизир.
А что горы делают с самим человеком? Хизир сначала отвечает цитатой из интернет-мема — «Я преисполнился в своём познании, мне этот мир стал абсолютно понятен» — и только потом переходит на серьёзный тон. Он стал равнодушнее к суете, к погоне за статусом и жажде наживы: для нормальной жизни и душевной гармонии, считает Хизир, хватает самого минимума. И ещё одна привычка — проверять погоду взглядом на небо: вдруг дождь.
Амир Халадов
При копировании материалов ссылка на сайт обязательна